«Нет, не забыть – и забывать не надо!»

   8 сентября ровно 70 лет назад началась блокада Ленинграда, самая кровопролитная осада в истории человечества. За эти 900 бесконечно тянущихся дней ленинградцы на себе узнали что такое «воздушная тревога», «бомбоубежище», «хлебная карточка». А еще – голод. Смерть близкого человека. Слезы, которые кипят в груди, когда глаза остаются сухими. Но даже на краю гибели город не сдавался. Жители окруженного Ленинграда и солдаты-фронтовики сделали возможной нашу Победу! И сегодня, вспоминая ту первую блокадную осень 41-го года, мы низко кланяемся всем тем, кому обязаны нашей жизнью.

   Отрезанный по суше от всей страны Ленинград не успел подготовиться к длительной осаде: не запасся провизией, боеприпасами и медикаментами, не эвакуировал всех жителей. Горожане в спешке стали скупать сахар, муку, соль, мыло. У всех магазинов выстроились огромные очереди.

   Спешно проведённые проверки показали, что НЗ (неприкосновенный запас) продовольствия крайне скуден и практически непригоден к потреблению: «из-за течи воды с потолка подмочены мешки с сухофруктами, сливочное масло покрыто плесенью, рис и горох заражены клещом, мешки с сухарями разорваны крысами, покрыты пылью и помётом грызунов».

   К тому же вечером 8 сентября на Ленинград обрушился невиданный по ударной мощи налёт фашистской авиации. От этой бомбёжки загорелись Бадаевские склады, крупнейшее в городе продуктовое хранилище!

   Поэтому с первых дней сентября в руки горожан попали знаменитые «хлебные карточки». И без того незначительный паёк день ото дня урезался, пока не превратился в 250 граммов на рабочую карточку и 125 граммов – на женскую и детскую. У большинства ленинградцев не было ничего, кроме этого кусочка практически несъедобного хлеба. Но даже эту малость не всегда удавалось получить: ты занимаешь место в длинной очереди еще затемно, а булочная так и не открывается из-за бомбёжки!

   Каша из клея… 

   В пищу шло всё: целлюлоза, жмых, древесный клей. Люди отдирали обои, на обратной стороне которых сохранились остатки клейстера. Кто-то ловил и готовил городских птиц. Кто-то искал съестное в аптечках: касторку, вазелин, глицерин. Кто-то резал на лоскутки и отваривал кожаные туфли, ремни и кошельки.

   Блокадник Сергей Владимирович Истомин вспоминает: «В городе не было ничего ценнее хлеба. А ещё водки. До войны наша семья была зажиточной: старые картины, раритетные книги, другой антиквариат. Но кому это всё надо, когда голоду не видно ни конца, ни края? Однажды, когда я вернулся из школы, мне показалось, что я попал в чужую квартиру: ни картин на стенах, ни ваз на полках, ни дорогого ковра на полу! Оказалось, что мама всю эту многомиллионную «бижутерию», как она её назвала, выменяла на консервы, несколько буханок хлеба и большую бутыль со спиртом. Я тогда ещё ребёнком был, но вкус блокадного хлебушка, запитого глотком самогонки, не забуду никогда. Это было наше сокровище. Деньги не стоили ничего, они не кормили и не грели. Этот мамин поступок спас мне жизнь. А сама мама… Она просто однажды не вернулась домой с работы. Я даже не знаю, где её похоронили…».

   «Не забудь детей своих, страна!

   Стала детским садом им война» Е. Евтушенко

   На момент установления блокады в Ленинграде оставалось более 2,5 миллионов человек, в том числе сотни тысяч ребятишек! Блокадные дети росли в смертельно опасных условиях, каждый день видели гибель и разрушения, недоедали. Дистрофия и крайнее истощение стали постоянными детскими спутниками. 

   Но дети есть дети. И несмотря на все, ребята пытались жить той жизнью, к которой привыкли: играли на детских площадках и во дворах, ходили друг к другу в гости, обменивались игрушками. В городе работали библиотеки, в том числе и детские. Многие школы и детские сады были открыты всю блокаду. Ребята учились, получали отметки, даже поступали в ВУЗы и училища. В Государственном мемориальном музее обороны и блокады Ленинграда (Соляной переулок, 9) хранится учебная тетрадка, где на обложке указана не школа, а порядковый номер бомбоубежища. То есть даже налёты авиации не были весомой причиной для прекращения учёбы!

   Рассказывает Марина Георгиевна Золотухина: «Когда началась блокада, я только закончила школу. Иждивенцы получали по карточкам очень скудный паёк, и чтобы хоть как-то помочь семье, я устроилась в детский сад нянечкой. Работа там была изматывающе тяжелой. Детки постоянно плакали: хотели кушать, звали маму. Чтобы они как можно дольше не вспоминали о том, что голодны, мы с ними рисовали, лепили из глины, делали игрушки из обрезков ткани, читали им книжки. Мы разрешали детям делать всё то, за что при нормальных условиях их бы наказывали: например, рисовать на стенах, мебели и окнах. Дети уходили из садика довольными и счастливыми и упрашивали родителей непременно привести их к нам снова!»

   Марина Георгиевна показала мне письма, которые её подопечные писали ей годы спустя. «Спасибо Вам за наше счастливое детство», – эта фраза была почти в каждом письме. Так воспоминания блокадных ребятишек наполнялись и радостными моментами.

   У теплого бока «буржуйки»

   Однако приближались холода. Отопление в дома не подавалось. Дочь блокадницы Альбина Алексеевна Горская вспоминает историю, которую рассказала ей мать-воспитательница детского сада: «Центрального отопления не было с начала сентября, и ни камина, ни печи на дровах. Во всех помещениях лежал иней: снаряд выбил стёкла в здании. Чтобы не «заморозить» всех детишек, мама решила сделать печку сама. На заброшенном заводе она нашла небольшой промышленный котёл и смастерила отличную печку-«буржуйку». Тепла она давала немного: дети гурьбой собирались вокруг нее. Прямо в пальто, шапках и варежках. Кутаясь в одеяла».

   Стелла Фёдоровна Медведева рассказала, что во время блокады в их семье действовало «распределение обязанностей»: папа воевал на Ленинградском фронте, мама работала на заводе и приносила домой продукты, а дети должны были собирать «дрова». Девушка забиралась на крупные деревья и отрывала большие ветки, а ее маленький братик собирал с земли мелкие палочки и щепки. «Печку разрешено было топить только по вечерам, – поясняет Стелла Фёдоровна. – Для нас это был настоящий ритуал, ведь топлива было мало. Да и тепла от нее хватало лишь на то, чтобы погреть руки. Когда погиб мой брат, мы разломали платяной шкаф и сколотили из него гробик… А остатками дерева топили ещё несколько месяцев спустя».

   «Гляди, не забывай крещенья боевого» В. Инбер

   Превозмогая себя, ленинградцы боролись за ЖИЗНЬ. Организовывались выставки и вернисажи, работали театры, ставились новые спектакли, проводились концерты, массовые литературные вечера. Всю блокаду работало радио. Оно стало признаком жизни Ленинграда, как признаются многие блокадники.

   Но что более важно, не прекращали свою работу заводы, выпуская военную продукцию. Кировский завод на проспекте Стачек, 27, что круглосуточно делал танки, находился всего в 4 км от передовой! Его превратили в настоящую крепость: километры баррикад, множество дзотов, миномётных гнёзд, бомбоубежищ и блиндажей, бойницы в стенах. Фашисты хотели во что бы то ни стало уничтожить завод, но постоянные бомбёжки и обстрелы не пугали рабочих, ведь они знали, что заняты святым делом – изготовлением орудий Победы.

   Чтобы придать друг другу сил, ленинградцы писали стихи. Ольга Берггольц, Анна Ахматова, Вера Инбер, Полина Каганова и многие другие – это те ленинградские поэты, о которых сейчас знает каждый школьник. Говорят, что в то время в Ленинграде стихи писал каждый десятый его житель! Блокадница Ирина Ивановна Чечет показала мне свой дневник, что она вела в войну. В нём литературно изложены все её переживания. Сердце кровью обливалось, когда я читала жуткие страницы гибели её большой семьи. Но ещё в этой тетради были мечты и ожидания. Было очень много стихов: некоторые она написала она сама, а некоторые услышала по радио. Одно стихотворение из дневника Ирины Ивановны принадлежит перу Веры Инбер:

«Холодный, цвета стали,

Суровый горизонт –

Трамвай идёт к заставе,

Трамвай идёт на фронт.

Фанера вместо стекол,

Но это ничего,

И граждане потоком

Вливаются в него.

Немолодой рабочий –

Он едет на завод,

Который дни и ночи

Оружие куёт.

Старушку убаюкал

Ритмичный шум колес:

Она танкисту-внуку

Достала папирос.

Мелькают остановки,

Трамвай на фронт идёт.

Везут домохозяйки

Нещедрый свой паёк,

Грудной ребёнок – в байке

Откинут уголок –

Глядит (ему всё ново).

Гляди, не забывай

Крещенья боевого, –

На фронт идёт трамвай.

Дитя! Твоя квартира

В обломках. Ты – в бою

За обновленье мира,

За будущность твою».

«Дорога здесь пробита сквозь блокаду,

родней дороги не найти!» П. Богданов

   Блокадники с большим трепетом говорят о Дороге Жизни: вопреки сомнениям синоптиков, эта ледовая трасса все-таки смогла поддержать город продуктами и топливом и эвакуировать ленинградцев. За все 900 блокадных дней по военной дороге №101 в окружённый город было доставлено больше двух миллионов тонн груза, а вывезено – больше миллиона человек!

   Уже в конце ноября в город тронулись первые гружёные провиантом конные обозы, затем и автомашины. Немцы всеми силами стремились разрушить Дорогу Жизни. Из-за постоянных обстрелов и бомбёжек решиться везти груз в Ленинград готов был не каждый. Кроме того, для многих водителей поездка в гружёной провизией машине была настоящим искушением. «Всегда ведь можно вскрыть один из мешков, отсыпать себе килограммчик и зашить мешок обратно. Грузы принимали не по весу мешков, а по их количеству, – вспоминает Сергей Богданович Степанов. – Фронтовикам тоже кушать хотелось, вот люди и брали грех на душу. Но за нами, водителями, очень пристально наблюдали, и если доказывали, что кто-то украл приготовленную для Ленинграда муку, вору «светил» трибунал и расстрел».

   Военная дорога №101 унесла множество жизней: люди гибли под огнём вражеской артиллерии, тонули вместе с машинами или просто умирали от истощения, так и не добравшись до места высадки. Но недаром эту дорогу в народе окрестили Дорогой Жизни. Она стала единственной блокадной артерией города. 

   Вести с Ленинградского фронта

   Война вторглась во множество семей ленинградцев. Не обошла она и семью Сергея Михайловича Миронова, Лидера партии СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ. Его отец Михаил Емельянович Миронов воевал на Ленинградском фронте. Сергею Миронову запомнился образ отца в парадном мундире, с медалями: настоящий фронтовик-победитель, волевой, сильный, удивительно честный и открытый человек.

   Именно ему посвящён видеоролик, снятый творческим объединением «КИН-фильм»: это запись песни «Тёмная ночь» в исполнении Сергея Миронова, переплетённая с кадрами военной кинохроники. «Съёмки прошли, в частности, в городе Пушкине рядом с домом №30 по улице Красной артиллерии (ныне Сапёрная), с которым связано моё детство», – поясняет Сергей Миронов.

   Видеоролик можно увидеть на сайтах: www.mironov.ru и www.spb.mironov.ru.

   Отец Сергея Миронова родился в 1920 году в Смоленской области, в деревушке с ласковым названием «Полоска». В 20 лет Михаила призвали в армию, он стал артиллеристом. Там его и застало известие о нападении фашистской Германии. Молодой мужчина прошёл всю войну, служил на Ленинградском фронте и вернулся домой с наградами: орденом Красной Звезды и боевой медалью «За отвагу».

   Как и многие фронтовики, о войне он вспоминать не любил. Сергей Миронов рассказывает: «Когда фильмы с идеализированным образом войны показывали по телевизору, отец его выключал и коротко говорил: «Это не правда». Все свои медали он называл «железом», считал это дело канцелярским, потому что о настоящих подвигах известно мало».

   Лишь незадолго до своей смерти в 1979 году Михаил Миронов поделился историей своей боевой медали «За отвагу». Зимой на Ленинградском фронте наши войска стояли напротив друг друга на расстоянии в несколько сот метров. Каждую ночь в окопе сидел наш наблюдатель с полевым телефоном, обязанностью которого было в случае атаки предупредить своих. Однажды таким наблюдателем назначили Михаила Миронова. Незадолго до рассвета он увидел крадущихся немцев в камуфляжной одежде. Тут он схватил трубку и, рискуя быть замеченным вооружённым до зубов немецким отрядом, предупредил свой полк. Началась наша контратака. За предупреждение о надвигающемся противнике Михаила наградили медалью «За отвагу».Лишь незадолго до своей смерти в 1979 году Михаил Миронов поделился историей своей боевой медали «За отвагу». Зимой на Ленинградском фронте наши войска стояли напротив друг друга на расстоянии в несколько сот метров. Каждую ночь в окопе сидел наш наблюдатель с полевым телефоном, обязанностью которого было в случае атаки предупредить своих. Однажды таким наблюдателем назначили Михаила Миронова. Незадолго до рассвета он увидел крадущихся немцев в камуфляжной одежде. Тут он схватил трубку и, рискуя быть замеченным вооружённым до зубов немецким отрядом, предупредил свой полк. Началась наша контратака. За предупреждение о надвигающемся противнике Михаила наградили медалью «За отвагу».

   Санкт-Петербург стремительно меняется: строит новые дома и до неузнаваемости переделывает старые, рождает новых петербуржцев и год за годом провожает своих ленинградцев, тех, кто прошел через блокаду... Как же хочется, чтобы то чувство к городу, которое всколыхнулось осенью 41-го и спасло Ленинград от фашистов, – чтобы это же чувство грело и сердце современного Питера!

Текст подготовила Ольга Виноградова